Новости Энциклопедия переводчика Блоги Авторский дневник Форум Работа

Декларация Поиск О нас пишут Награды Читальня Конкурсы Опросы


ГП-цитатник


Блоги


Читальня
Из переписки двух переводчиков
 Шведский переводчик Роберт Лейон, переводя палату №6,обращался ко мне с некоторыми вопросами, вот из наиболее интересного:
Как перевести: "Большой охотник употреблять в разговоре такие слова, как канитель, мантифолия с уксусом, будет тебе тень наводить и т. п."

Это очень сложное место, и смысловых потерь здесь не избежать.

Во­первых, здесь важна изощренная, витиеватая манера выражаться. Последняя часть – обрывок поговорки «наводить тень на ясный день»,т.е. намеренно вносить в дело неясность. По смыслу поговорка близка к слову «канитель» (намеренное затягивание, запутывание дела). Кстати: поговорка у Чехова приведена не полностью, оборвана на середине – это придает фразе небрежность и подчеркнутую разговорность, которую хорошо бы передать в переводе.
«Мантифолия с уксусом» – выражение непонятное даже для русского человека, это неологизм / окказионализм, изобретение самого доктора (доктора Чехова). Но, поскольку оно попадает в окружение «канители» и «тень наводить» (сходных по смыслу), оно тоже прочитывается как что­то вроде «неприятного затягивания, проволочки» – уж по крайней мере, чего­то раздражающего. Оттенок неприятности передается словом «уксус». Комический эффект выражения основан на столкновении слова очень прозаического и конкретного (уксус) и слова, которое обозначает черт знает что и к тому же предполагает какие­то иноязычные прототипы, хотя определить их невозможно. Это просто чувствуется – и не только мной. 100%. (Ю. Я. сказала то же самое).
Во­вторых, и это очень важно, речь Евгения Федорыча социально окрашена. Он – разночинец, т.е. выходец из недворянских классов (из мелкого чиновничества, духовенства). «Потомок» тургеневского Базарова; тот ведь, кстати, доктором был. Очень узнаваемый типаж – что называется, с «родословной». Разночинцы вошли в русскую литературу именно с романом Тургенева. Если огрублять, это люди образованные (очень важно!), зарабатывают интеллектуальным трудом (слово «интеллигенция» в современном значении примерно тогда же появилось – говорят, Боборыкин придумалJ), во главу угла ставят профессионализм, практику, пользу – в противоположность дворянскому прекраснодушию (слово «аристократ» в устах Е.Ф. звучит как ругательство), в противоположность любви к музыке, поэзии и прочим бесполезным вещам (в 60­е в журналах серьезно обсуждался вопрос: что выше – Пушкин или сапоги?). Потому что какая может быть поэзия, когда народ бедствует? Именно на этой волне, кстати, формировался институт земства, о котором речь шла выше.
Все эти выражения – на первый взгляд, случайные – передают некую деловитость. Разночинец – прежде всего, человек дела, действия. Другое дело, что Чехов уже не в 60­е писал, и изменилось все уже с того времени – и он с этой «узнаваемостью» уже играет – там ведь все наизнанку вывернуто.
Думаю, деловистость тоже можно как­то по­шведски передать. Но с учетом того, что у Чехова это выражено ненавязчиво, в закамуфлированной форме – это ведь только я уже все так жирно прописываю.
Опять же, сочетание пословицы и слова «иностранного» происхождения – пусть и неясного. Демократичность – и приобщенность образованию. Этот тезис может показаться неубедительным и комичным, но знакомство с иностранным языком в России 19, да и 20 века – синоним образованности или светскости (в случае с аристокритией). Кстати, Зощенко потом будет намеренно пользоваться таким приемом: вкладывать в уста своих недалеких, необразованных персонажей заимствованные слова, часто исковерканные (герой стремится показать свою образованность, которой на самом деле нет).
Мне кажется, это тот случай, где смысловые потери неизбежны. Но стилистику – разговорность, пословичность, комический эффект, столкновение прозаизма с заимствованным и в то же время придуманным словом – наверно, можно передать. Другое дело, что для шведского читателя за этим не будет стоять социальной реальности. Впрочем, я могу ошибаться.

…знаете, М., я все про эту мантифолию думаю – над своими конверторами сидючи. это, конечно, может быть французский, и тогда пейоративных коннотаций только добавляется, потому как язык – «классово чуждый». но может ведь оказаться и латынь – как язык профессии (опять же, к вопросу о разночинской самоидентификации).
так что не знаю я, хотя Чехов­то знал, конечно ))

Анна Зайцева
Дата публикации 30.08.2002

P.S. 02.09.2002 (Е.Д.) Получаю сегодня вот такое вот послание с утра пораньше: Катя, я нашла в нете статью про мантифолию! http://www.gramota.ru/mag_new.html?id=132 я все правильно вычислила, только исходя из стилистики и конкретного анализа текста! а не по словарям - с ума сойти - ура!
Даешь смекалку и находку плюс анализ в деле переводческом!!!

Ниже приводится собственно текст статьи:

Мантифолия с уксусом

Б. С. Шварцкопф

Слово мантифолия мы встречаем в одном из самых известных, самых драматических произведений А. П. Чехова – в повести «Палата № б». Напомним это место (начало главы VIII):
«Года два тому назад земство расщедрилось и постановило выдавать триста рублей ежегодно в качество пособия на усиление медицинского персонала в городской больнице впредь до открытия земской больницы, и на помощь Андрею Ефимовичу (доктору Рагину. – Б. Ш.) был приглашен городом уездный врач Евгений Фёдорыч Хоботов». Далее в тексте следует описание внешности Хоботова, его образа жизни и привычек – и, наконец, особенностей его речи: «Большой охотник употреблять в разговоре такие слова, как канитель, мантифолия с уксусом, будет тебе тень наводить и т. п.».
Что такое мантифолия? Слово, видимо, не обратило на себя внимания авторов комментариев к повести; во всех собраниях сочинений Чехова оно в примечаниях не объясняется. Нет его и в словарях современного русского языка, в тех из них, к которым мы привыкли обращаться за справками: в Толковом словаре русского языка под редакцией Д. Н. Ушакова, в академических 17-томном и 4-томном, в Словаре русского языка С. И. Ожегова.
Может быть, попробовать обратиться за помощью к Обратному словарю русского языка (М., 1974)? И действительно, здесь как будто намечается путь поиска. Слова мантифолия, правда, здесь тоже нет, но зато есть каприфолия и центифолия, также включающие в себя латинский элемент – folium (лист, лепесток, им. пад. мн. ч. folia), оба они в Толковом словаре под редакцией Д. Н. Ушакова снабжены пометой «бот[анический]» и определяются соответственно как «вьющийся кустарник, жимолость, козья лоза (лат. сaprifolium – козлиный лист)» и «махровая садовая роза (лат. caprifolia – столепестная)». Это как будто дает нам основания предположить, что и в случае со словом мантифолия мы также имеем дело с ботаническим термином – обозначением растения.
Увы, ботанические словари и справочники такого термина не содержат. Тот же результат от обращения к ученому секретарю Ботанического сада АН СССР: по данным отдела систематики растений, такого ботанического термина нет. Но, может быть, мантифолия – это название лекарственного растения, теперь (а повесть Чехова была опубликована в 1892 году!) в медицине не употребляемого? Фармацевтический факультет I медицинского института, Всесоюзный научно-исследовательский химико-фармацевтический институт АМН СССР дают одинаковый ответ: лекарственного растения с таким названием нет. А один из опрашиваемых ученых-фармацевтов даже усомнился: не ошибка ли у Чехова при переписке или при печатании?
Итак, выясняется, что, казалось бы, логически и лингвистически обоснованный путь поиска завел нас в тупик. Но если мантифолия – не растение, то что же это такое? Ведь контекст (начало главы VIII) не подсказывает толкований этого слова. Остается одно: фронтальный просмотр произведений Чехова (прежде всего – за тот же период) и русских словарей (в том числе и досоветского периода). И уже таким образом находим, что слово мантифолия употреблено Чеховым также в другом произведении, более раннем – в рассказе «Оратор» (1886). Здесь некто Поплавский уговаривает своего приятеля Григория Петровича Запойкина произнести речь на похоронах коллежского асессора Вавилонова: «Блины будут, закуска... на извозчика получишь. Поедем, душа! Разведи там на могиле какую-нибудь мантифолию поцицеронистей, а уж какое спасибо получишь!»
«Мантифолия поцицеронистей»... И контекст и само название рассказа («Оратор») однозначно выявляют здесь значение слова мантифолия – оценочно о речи. А что это действительно так, подтверждается словарной статьей на слово мантифолия, несколько неожиданно обнаруживаемой в Этимологическом словаре русского языка М. Фасмера: «Мантифoлия «патетическая речь» (Чехов и др.). Вероятно, семинаризм. Из греч. ...«ясновидец, пророк»... «речь».
Вот теперь-то становится понятным, почему безрезультатными были наши поиски растения: в основе этого двухсложного слова не латинское folium, а греческое рhоˉnˉо (звук), и л в мантифолии – результат закономерного фонетического расподобления нн и нл (замены одного из двух одинаковых или сходных звуков другим, менее сходным в отношении артикуляции с тем, который остался без изменения). И если при фронтальном просмотре словарей обнаружение статьи Мантифолия в этимологическом словаре русского языка могло показаться неожиданным, то наличие такой статьи у М. Фасмера вполне закономерно: ведь Фасмер родился в 1886 году в Петербурге, учился здесь в гимназии в университете и преподавал в последнем. Иначе говоря, М. Фасмер выступает не только как автор словаря, но и как живой свидетель употребления фиксируемого им слова.
Следовательно, мантифолия – это «патетическая речь», с явной авторской иронией. Эта ирония по отношению к витиеватости речи (и слога вообще) чрезвычайно характерна для Чехова, который высоко ставил сдержанность языка художественной литературы. «В каждой напыщенной речи ему виделась ложь», – свидетельствует К. И. Чуковский (в кн.: О Чехове. М., 1967). Это не значит, что Чехов не ценил ораторского искусства, напротив, в 1893 году он написал специальную заметку «Хорошая новость» – о наметившемся интересе к «истинному красноречию», противопоставляемому им «неуместной цветистости», «пошлому краснобайству» (см. об этом подробнее в сборнике «Русские писатели о языке». Л., 1954).
Мы могли бы считать наш поиск законченным... если бы найденное значение («патетическая речь») можно было с такой же достоверностью – как в рассказе «Оратор» – приложить к слову мантифолия в повести «Палата № 6». Но, увы, Чехов лишь сообщает, что Хоботов – «большой охотник употреблять в разговоре» слово мантифолия, а текста со столь нужным нам «разговором», где бы употреблялось это слово (что позволило бы нам выявить его значение), в повести нет. И вот здесь нам на помощь приходит еще один источник – Словарь русского языка, составленный словарной комиссией Академии наук. Словарь этот имеет длинную историю: он выходил с 1891 года до середины 30-х годов – и так и не был завершен; пользоваться им массовому читателю крайне неудобно – не только из-за того, что он стал библиографической редкостью, но и потому, что он выходил в виде многочисленных отдельных выпусков, появлявшихся в свет хронологически, не в алфавитном порядке. Однако словарь включает в себя богатейший материал, причем редакторами его были такие выдающиеся ученые, как Я. К. Грот, Л. А. Шахматов, В. И. Чернышев. И вот во 2-м выпуске тома 6-го (начат набор в 1915 г. и напечатан в 1929 г., редактор академик Е. Ф. Карский) мы читаем:
«Мантифóлия, -и, ж. Казус, случай; мудреное, запутанное дело (шутливо). Один раз ночью с ним, с покойником, такая мантифолия вышла. Седой, Заколд. гроши (Нов. Вр., 1898, № 8201); Большой охотник употреблять в разговоре такие слова, как «канитель», «мантифолия с уксусом»... Чех., Палата № 6. О витиеватой речи. Разведи там, на могиле, какую-нибудь мантифолию поцицеронистей! Чех., «Оратор» (Л., 1929. Малый – маститый, стб. 230).
Теперь можно подвести итоги. Лексикографические источники свидетельствуют о том, что жаргонно-семинаристское по происхождению слово мантифолия – при общей его иронической окраске – выступало в двух различных значениях: «случай, казус» и «патетическая (витиеватая) речь». Оба эти значения слова мантифолии нашли отражение в произведениях Чехова: первое – в тексте повести «Палата № 6», второе – в тексте рассказа «Оратор».
Но почему же мантифолия с уксусом? Выражения со словом уксус в употреблении Чехова, по-видимому, служили для подчеркнутой отрицательной оценки чего-либо. Так, говоря о самокритичности Чехова при оценке своих произведений (дребедень, ерундишка и т. п.), К. И. Чуковский в книге «О Чехове» приводит и такую чеховскую самооценку – канифоль с уксусом (с. 36). Можно думать, что такая – индивидуальная – особенность словоупотребления Чехова семантически базируется на ассоциативной связи значений слов уксус («жидкость с резким кислым вкусом») и кислый (разговорно-оценочное «выражающий неудовольствие»).

Впервые опубликовано в журнале «Русская речь» (1983, № 1)
© текст статьи Анна Зайцева