Африканская зимняя сказка

Имя в памяти не сохранилось, но его титул я помню наизусть - "директор королевской сельскохозяйственной зимней школы". Под словом "директор" мне, тогда ещё ребёнку, представлялось что-то вроде начальником вокзала, а "зимняя школа" была видением из сладкой сказки - похожая на вокзал, она утопала в снежной белизне.
Но всё по порядку. Этот д-р Авг. Шлейер, тот самый директор школы, которая была не только зимней, но ещё и королевской, написал "Млекопитающие Земли", книгу, сформировавшую мои представления о мире. Она принадлежала моему деду и стояла у него на буфете около Библии. И так же как мой глубоко верующий дед называл Библию "Книгой мира", так для меня Книгой мира была та, что стояла рядом.
Когда мне приходилось навещать деда с родителями, или, того хуже, с другими родственниками, в этих визитах было одно лишь утешение - моя Книга. Я провёл с ней в руках, должно быть, сотни часов. Впрочем, деда я очень любил, мне не нравилось только бывать у него со взрослыми - они были помехой. Они мешали тогда, когда я сидел, склонившись над Книгой, - их будничная болтовня врывалась в мои путешествия по африканской саванне, и я снова оказывался в Цофинген, где жил мой дед. Зато когда мы были вдвоём, он тоже жил на просторах Африки.
Позже, уже научившись немного читать, я перечитывал её не одну дюжину раз: "Ягуар - это страшный хищник, который обитает преимущественно в Южной Америке", или "Сиамская кошка обладает гладкошерстным мехом изабеллового цвета". Мне и по сей день не случилось узнать, какой это цвет, но для меня в ту пору это был цвет зимней школы, которая начинается где-то на вокзале и уводит далеко в африканскую саванну, где ягуар обитает в своей Южной Америке.
Собственно говоря, в таких условиях из меня должен был бы выйти большой друг животных, завсегдатай зоопарков или даже солидный специалист по фауне степной зоны. Однако я не стал ни тем, ни другим, ни тем более третьим, а только страстным учеником сказочной зимней школы изабеллового цвета.
Сейчас Книга моя. Теперь она - не одинокая спутница Библии, теперь она стоит на большом книжном стеллаже. И от этого мне становится грустно, потому что Книга, вобравшая в себя целый мир, окружена ныне книжками, каждая из которых несёт в себе лишь малую его толику. Время от времени я открываю её и каждый раз испытываю поначалу некоторое разочарование: она уже не кажется с первого взгляда такой безумно яркой, но после нескольких минут просмотра её страницы постепенно насыщаются красками воспоминаний, которые, как изабелловый цвет, принадлежат не здешнему миру, а тому, что начинается на сельскохозяйственно-королевском вокзале директора Шлейера.
Если бы мне в то время открылся прямой смысл Книги, я должен был бы стать любителем животных, точнее, млекопитающих, но, на моё счастье, понял я её несколько по-иному: книга под названием "Млекопитающие Земли" дала мне познать не столько млекопитающих, а целую Землю, Планету, уместившуюся каким-то образом в Африке.
Я не бывал в Африке. Такова эта изабелловая школа, что вещи, которым там учишься, нужны тебе не для карьеры и преуспевания, а для того чтобы Быть и Мечтать. У Книги был ещё свой запах, такой сильный, едкий, что оставался на пальцах часами. Для меня этот запах стал запахом печатного слова. Что бы я ни читал, вид ровно отпечатанных строк пробуждает во мне воспоминание об этом запахе, исходившем от директора зимней школы. И где бы ни находилась моя Книга, в образцово-аккуратном ли доме родителей, в беспорядке ли моего жилища, - везде она хранит этот запах. Прикасаясь к ней, полагалось мыть руки, но не до, а после; я же не делал этого никогда. На страницах творения королевского директора Шлейера нет, например, ни намёка на запах, распространяемый барсуком, и я нахожу это несказанной любезностью с его стороны.
Это была хорошая школа, та привокзальная зимняя школа, и хороша она была потому, что в ней не нужно было изучать ничего кроме самой Земли, всё, что там требовалось, - это осознать факт существования Земли, её раздолье и обилие. Я имел абсолютное право понимать всё в этой школе по-своему и в полной мере воспользовался данной мне привилегией. И, в конце концов, не осталось ничего, только запах, этот запах печатных букв, который сопровождал меня на протяжении всей жизни. Невозможно представить, каким бы я стал, если бы мне довелось учиться только в той школе, где познаются вещи и предметы как таковые (например, млекопитающие), где хотят между делом вырастить таланты и где мои способности к изучению животного мира были бы непременно замечены. Может быть, тогда я отправился бы в Африку, но никогда не попал бы в ту Африку, в которой есть изабелловая зимняя школа начальника вокзала Шлейера.