Участник №84

Африканская зимняя сказка

Насчет имени мне нужно справиться, а вот его звание я все еще помню наизусть: "Директор королевской сельскохозяйственной зимней школы". "Директором" в моем, тогда еще детском, представлении, мог быть кто-нибудь вроде начальника вокзала, а "зимняя школа" была для меня понятием, которое на глазах превращалось в сказку - школа, похожая на вокзал, и школа, растворяющаяся в снежной белизне.
Но по порядку: этот д-р Авг. Шлейер, вышеупомянутый директор школы, которая была не только зимней, но и королевской, является автором книги "Млекопитающие Земли", той самой книги, вместе с которой я шагнул в мир. То была книга моего деда, и стояла она на буфете рядом с Библией.
И точно так же, как для моего набожного деда Библия была Книгой с большой буквы, для меня эта рядышком была Книгой.
В тех случаях, когда я с родителями, а иногда еще и - к несчастью - с остальными родственниками должен был идти к деду в гости, утешение все-таки было - Книга. Я, должно быть, провел за ней сотни часов.
Деда я, однако ж, очень любил, не любил лишь бывать у него вместе со взрослыми, они были помехой. Мешали они и тогда, когда я сидел тут же, склонившись над книгой, и они своей будничной болтовней возвращали меня из африканских степей в Цофинген, где жил мой дед, - но когда мы были одни, он, как и я, обитал в африканских степях. Позже, когда я уже немного умел читать, я, наверно, снова прочел эту книгу не одну дюжину раз: "Ягуар - очень кровожадное животное и обитает, главным образом, в Южной Америке" и "У сиамской кошки гладкая шерсть изабеллового цвета". Я до сих пор не знаю, что это за цвет - изабелловый, но это должен быть цвет зимней школы, той удивительной зимней школы, что начинается где-то на вокзале и уводит далеко вглубь африканских степей, в которых обитает и ягуар в своей Южной Америке.
В сущности, исходя из всего этого, я должен был бы стать большим другом животных, ярым любителем походов в зоопарк, а то и серьезным специалистом по фауне степей. Но я не стал ни тем, ни другим, ни третьим - только лишь страстно увлеченным учеником сказочной зимней школы изабеллового цвета.

Эта книга и сейчас у меня. Но теперь она стоит не в одиночестве рядом с Библией, а на большом книжном стеллаже. И мне немного досадно оттого, что именна та книга, в которой есть все-все, целый мир, отныне стоит рядом со всеми этими книгами, в которых лишь что-то есть. Время от времени я открываю ее и сперва всегда испытываю разочарование - она уже не так потрясающе красочна, как тогда, при первом знакомстве, но чем дольше рассматриваешь ее, тем сильней она окрашивается в тона воспоминаний - те тона, которые, как и изабелловый цвет, не являются частью этого мира, а принадлежат тому миру, что начинается на вокзале директора Шлейера, сельскохозяйственном королевском вокзале.
Пойми я тогда эту книгу правильно, я должен был бы стать другом животных, другом млекопитающих, но, на мое счастье, я понял ее неправильно - "Млекопитающие Земли", но, в сущности, не животные, а Земля приворожила меня, вся эта огромная Земля, что находится где-то в Африке.
Я еще ни разу не был в Африке. Было что-то такое в изабелловой школе, что то, чему там учили, не способствовало карьере и успеху, а только жизни и мечтам.
Был у книги и свой запах, сильный, едкий, он часами сохранялся на пальцах. Для меня этот запах стал запахом букв. Что бы я ни читал, буквы напоминают мне о запахе зимней школы. И где бы книга все это время ни находилась - в доме моих родителей, где всегда царил порядок, или в моем беспорядке, она сохраняла свой запах. И руки нужно было мыть не перед тем, как ее берешь, а после, - я их не мыл вовсе. Царственный г-н Шлейер ни разу не упоминает о том, что барсук воняет. Я считаю, это мило и очень тактично с его стороны.
Она была хорошей школой, эта привокзальная зимняя школа, потому, что там не нужно было изучать ничего, кроме Земли, а именно то, что она существует и что она обширна и богата. И в этой школе я мог понимать все неправильно, и я широко пользовался этой привилегией. А в конце не осталось ничего, кроме запаха, запаха, сопровождавшего меня всю жизнь, запаха букв.
Невозможно себе даже представить, что могло бы произойти, учись я в такой школе, где проходят серьезные вещи, например, млекопитающих, в той школе, где стремятся поддерживать особо одаренных и где обнаружили бы мои незаурядные способности по части млекопитающих. Может быть, тогда бы я и попал в Африку, но никогда в жизни в ту Африку зимней школы изабеллового цвета, которую возглавлял начальник вокзала Шлейер.