Африканская зимняя сказка

Имя нужно будет глянуть, зато титул его я помню наизусть: "Директор королевской сельскохозяйственной зимней школы". Воплощением начальства для меня, тогда еще маленького, был кондуктор, а словосочетание "зимняя школа" засахарилось в сказку - школа, которая и вокзал, и школа, теряющаяся в белой дали.
Но лучше по порядку: др. Авг. Шляйер, директор той самой, не просто зимней, а еще и королевской школы, является автором книги "Млекопитающие земли", книги, которая открыла мне мир.
Эта книга принадлежала моему деду, и стояла вместе с Библией на буфете. И как набожный дед величал Библию - "Книга", так для меня была "Книгой" та, что стояла рядом.
Когда с родителями или, бывало, того хуже, с прочей родней я навещал деда, неохотно, одно мне было утешение - Книга. Я провел с ней, должно быть, сотни часов. Вообще-то я очень любил своего деда, я только не любил бывать у него вместе со взрослыми, они мешали.
Мешали, когда я сидел, склонившись над книгой, а они скучной своей болтовней возвращали меня из африканской степи назад в Цофинген, где жил дед, но когда мы с дедом бывали одни, он тоже жил в африканской степи.
Позже, уже немного научившись читать, я перечел эту книгу, должно быть, раз двадцать: "Ягуар - очень кровожадный зверь, обитает главным образом в Южной Америке", и "Мех сиамской кошки прилегает гладко, а окрас имеет изабелловый". Я и сейчас не знаю, что это за изабелловый цвет, но, должно быть, это и есть цвет зимней школы, той чудесной зимней школы, что начинается где-то у вокзала и простирается далеко в африканские степи, где обитает в своей Америке ягуар.
Собственно, при таких обстоятельствах из меня должен был бы выйти страстный натуралист, завсегдатай зоопарков, а то и вовсе солидный специалист по степной фауне. А вышел ни то, ни другой – всего лишь мечтатель-ученик сказочной зимней школы изабеллового цвета.
Теперь эта книга моя. И стоит она уже не в одиночестве рядом с Библией, а на большом книжном стеллаже. Немного грустно оттого, что именно эта книга, в которой есть все, буквально все, весь мир, стоит в одном ряду с прочими, в которых лишь кое-что. Время от времени я раскрываю ее и поначалу всякий раз бываю разочарован – столь восхитительно яркой на первый взгляд она уже не кажется, но если присмотреться подольше, проступает цвет воспоминаний, цвет, как и изабелловый, не здешнего мира, а того, что начинается у вокзала имени Шляйера, сельскохозяйственно-королевского вокзала.
Пойми я тогда эту книгу правильно, стал бы зоологом, любил бы млекопитающих, но, на свое счастье, я понял все не так, "Млекопитающие Земли" - меня очаровали не животные, а Земля, та вся Земля где-то в Африке.
В Африке я не был ни разу. Такая уж эта изабелловая школа, что в ней не учат ничему полезному и нужному, что может пригодиться в будущем, а учат настоящему и мечте. А еще у книги был запах, крепкий, едкий, он часами оставался на пальцах. Для меня этот запах стал запахом букв. Что бы я ни читал, буквы напоминают мне запах директора зимней школы. И где бы эта книга ни находилась, в чинном ли доме моих родителей, в моем ли беспорядке, она сохраняла свой запах. Руки нужно было мыть не перед тем, как брать ее, а после того – я их не мыл никогда. Королевский Шляйер даже не упоминает о том, что барсук вонюч, думаю, это очень деликатно и благородно с его стороны.
Она была хорошей школой, эта школа зимнего вокзала, и хороша она была тем, что проходили в ней только Землю, что таковая есть, что она большая и разная. И мне в этой школе разрешалось все понимать неправильно, а я этой привилегией усердно пользовался. Под конец же не осталось ничего кроме запаха, запаха, сопровождающего меня всю жизнь, запаха букв.
Подумать только, что могло бы случиться, окажись я в школе, где изучают дельные вещи, например, млекопитающих, в какой-нибудь нынешней школе для особо одаренных, и откройся там моя одаренность к млекопитающим. Наверное, я уехал бы в Африку, но в директорско-вокзальную Африку изабелловой зимней школы Шляйера не попал бы никогда.