Африканская зимняя сказка

Фамилию надо бы уточнить, а вот должность помню наизусть: «Начальник королевской сельскохозяйственной зимней школы». Тогда, в детстве, «начальник» представлялся мне чем-то вроде начальника вокзала; что же до «зимней школы», то здесь передо мной возникал некий сказочно-сладкий образ: эта школа была вокзалом и вся растворялась в белом.
Однако начну с самого начала. Доктор А. Шлейер — не только начальник школы (которая была и зимней, и королевской), но и автор книги «Млекопитающие земли», той самой книги, которая распахнула передо мной двери в большой мир. Книга принадлежала моему деду и стояла на буфете рядом с Библией. И как для моего верующего деда Библия была просто Книгой, так и для меня та, что стояла с ней рядом, была Книгой по определению.
Когда мне волей-неволей приходилось идти в гости к деду с родителями или, хуже того, еще и с другими родственниками, у меня все-таки было утешение — Книга. Трудно даже припомнить, сколько времени я с нею провел. Деда я очень любил, только вот терпеть не мог ходить к нему в гости вместе со взрослыми: они мешали. Они мешали даже тогда, когда я сидел, склонившись над Книгой, — своей болтовней о пустяках они возвращали меня из африканских степей обратно в Цофинген, где жил дед. Но когда мы оставались одни, дед снова жил в африканских степях.
Позднее, уже немного научившись читать, я, должно быть, прочел книгу не один десяток раз: «Ягуар — весьма кровожадный зверь, населяющий в основном Южную Америку»; «Сиамская кошка обладает плотно прилегающей шерстью солового цвета». Я и сейчас не знаю, как выглядит соловый цвет, но, должно быть, именно таким был цвет зимней школы, той чудесной зимней школы, которая начиналась где-то на вокзале и уходила далеко в африканские степи — туда, где ягуар населяет Южную Америку.
Собственно говоря, в подобных обстоятельствах я должен был бы стать большим любителем животных, завсегдатаем зоопарков или даже ученым знатоком степных обитателей. Но ничего подобного из меня не вышло — я всего лишь ученик сказочной, соловой зимней школы.
Книга теперь принадлежит мне. Но она уже не стоит в одиночестве рядом с Библией; ее место — на внушительном книжном стеллаже. Мне немного грустно от этого: ведь именно та Книга, в которой есть все, абсолютно все, целый мир, теперь стоит посреди книг, в которых можно найти только что-нибудь одно. Я открываю Книгу снова и снова — и всякий раз меня ждет разочарование: ведь она уже не охватывает меня феерией цвета сразу же, с первого взгляда. Но когда я вглядываюсь в нее дольше, она приобретает цвет памяти, который, как и соловый цвет, не отсюда; это цвет мира, который начинается у вокзала начальника Шлейера — вокзала сельскохозяйственного и королевского.
Пойми я тогда эту книгу верно, я, вернее всего, стал бы любителем животных, но, к счастью, я понял ее неверно: в «Млекопитающих земли» меня привлекали не столько животные, сколько земля, та «вся земля», которая неким образом помещалась в Африке.
В Африке я никогда не был. Так стоит на ней соловая школа, что все, чему ни научится в ней человек, нужно ему не для успеха и карьеры, но для бытия и мечты. Впрочем, у Книги был еще и запах — сильный, едкий, он еще часами держался на пальцах. Для меня этот запах сделался запахом букв. Что бы я ни читал, буквы напоминают мне о запахе, который принадлежит начальнику зимней школы. И где бы ни стояла Книга — дома у моих родителей, где царит порядок, или у меня, где все разбросано — она всегда сохраняла свой запах. Руки нужно было мыть не перед тем, как прикасаешься к ней, а после — но я не мыл их никогда. Королевский Шлейер не раз упоминает о том, что барсук издает зловоние, и я нахожу это необычайно милым и любезным с его стороны.
То была хорошая школа, зимняя, вокзальная школа, и хороша она была тем, что в ней ничего не изучали, кроме земли — а именно, кроме того, что она есть, что она велика и богата. В этой школе я тоже мог все понять неверно, и я этим правом воспользовался. В конечном итоге не осталось ничего, кроме запаха, запаха, который сопровождает меня всю мою жизнь — запаха букв.
Трудно себе представить, что бы случилось, если бы я учился только в школе, где изучают предметы, например млекопитающих, где занимаются одаренными учениками и где отметили бы мою одаренность по части млекопитающих. Наверное, я бы тогда поехал в Африку — но не в ту Африку, где стоит соловая зимняя школа вокзального начальника Шлейера.