Петер Биксель

Зимняя сказка Африки

Имя надо бы уточнить, зато его титул я помню наизусть: "Начальник королевской зимней школы сельского хозяйства". Под словом "начальник" я, тогда совсем ребенок, представлял себе что-то вроде начальника станции, а "зимняя школа" казалась сахарно-сказочной - школа как железнодорожная станция и школа, растворяющаяся в белизне.
Но по порядку. Именно этот доктор Шлеер, начальник школы не только зимней, но и королевской, был автором книги "Млекопитающие мира", книги, которая раскрыла мне мир. Она стояла у моего деда на буфете рядом с Библией. И так же, как называл Книгой мой набожный дед Библию, для меня Книгой была другая, стоящая рядом.
Когда мне приходилось посещать деда с родителями или - еще хуже - с другими родственниками, книга эта оказывалась моим единственным утешением. Я провел с нею, должно быть, сотни часов. Вообще-то я любил деда. Это только со взрослыми я приходил к нему неохотно, - они мешали. Они мешали, когда я сидел, склонившись, над книгой, а их обыденные разговоры возвращали меня из африканской саванны в Цофинген, где жил дед. Зато, когда мы оставались одни, он тоже переселялся в саванну.
Позже, научившись читать, я, должно быть, десятки раз перечитывал: "Ягуар - очень кровожадный зверь и населяет в основном Южную Америку", или "Сиамская кошка имеет шерсть, которая лежит плотно и изабеллового цвета". Я до сих пор не знаю изабеллового цвета, но это, наверное, цвет зимней школы, той чудесной зимней школы, которая начинается где-то у станции и ведет в африканскую саванну, где ягуар населяет свою Южную Америку.
Все складывалось так, что я, вероятно, должен был стать большим любителем животных, завсегдатаем зоопарков или даже основательным специалистом по фауне саванн. Но никем таким я не стал, оставаясь лишь прилежным учеником сказочной изабеллового цвета зимней школы.
Книга сейчас у меня. Она больше не стоит одиноко возле Библии, а находится в большом книжном шкафу. Мне немного жаль, что книга, в которой есть все, весь мир, как нарочно, стоит теперь рядом с книгами, в которых есть только что-нибудь. Время от времени я открываю ее. Это каждый раз поначалу разочаровывает, ее цвета на первый взгляд уже не столь поразительны, но, если смотреть дольше, память возвращает яркость краскам. Краскам, которые, как изабелловый, принадлежат не этому, а иному миру, начинающемуся у станции под началом господина Шлеера, у сельскохозяйственно-королевской станции.
Понимал бы я тогда книгу правильно, быть мне любителем животных, любителем млекопитающих, но я, к счастью, понимал неправильно. В "Млекопитающих мира" не млекопитающие - мир кружил мне голову, весь этот мир, как-то располагавшийся в Африке.
Я никогда не был в Африке. Такова изабелловая школа, что усвоенное в ней учило не преуспевать или попадать, а быть и мечтать. Книга, кстати, обладает особым запахом, сильным, едким, часами остающимся на пальцах. Для меня этот запах стал запахом букв. Что бы я ни читал, буквы напоминают мне запах начальника зимней школы. И где бы ни была эта книга, в упорядоченном доме моих родителей, или в беспорядочном моем, ее запах сохраняется. Не стоило мыть руки перед тем, как ее взять, скорее уж после, - я не делал этого никогда. Королевский Шлеер даже не упомянул, что барсук дурно пахнет, и я нахожу это с его стороны милым и исключительно тактичным.
Это была хорошая школа, вокзально-зимняя школа, и хороша она была тем, что в ней не надо было учить ничего, кроме мира, - что он есть, что он огромен и щедр. В ней позволялось понимать все неправильно, и я сполна воспользовался этой привилегией. В конце концов, не осталось ничего, кроме запаха. Запаха, сопровождающего меня всю жизнь, запаха букв.
Трудно себе представить, что бы со мной стало, посещай я только школу, в которой учат делу, например, млекопитающим, только школу, где поощряют склонности, где была бы замечена моя склонность к млекопитающим. Возможно, я попал бы в Африку, но никогда - в Африку изабеллово-зимней школы начальника станции Шлеера.