Африканская зимняя сказка

На вскидку его имя я не назову, а вот название его книги я все еще помню наизусть – «Председатель королевской сельскохозяйственной зимней школы». Под словом «председатель» тогда, будучи ребенком, я мог представить себе что-то конкретное, например, начальника железнодорожной станции, понятие же «зимняя школа» было похожим на сказку – школа как железнодорожная станция и школа, растворяющаяся во всем белом.
Однако, обо всем по порядку: этот доктор Авг. Шлейер, председатель школы, которая была не только зимней, но и королевской, является автором книги «Млекопитающие Земли», той самой книги, благодаря которой я впервые открыл для себя мир. Эта книга принадлежала моему дедушке и стояла на буфете рядом с Библией. И как благочестивый дедушка называл Библию «Эта Книга», так же и для меня стоящая рядом книга была «Этой Книгой».
Когда я должен был с моими родителями или, к несчастью, еще и с другими родственниками, навещать дедушку, не имея на то никакой охоты, было только одно утешение – эта книга. Должно быть, я провел за ней сотни часов. Вообще-то я очень любил своего дедушку, только мне не нравилось приходить к нему вместе со взрослыми – они мешали. Они мешали, когда я сидел там, согнувшись над книгой, и когда они своей будничной болтовней возвращали меня из африканской степи назад в Цофинген, где жил мой дедушка. Но когда мы с дедушкой были одни, то и он жил в африканской степи.
Позднее, когда я уже немного умел читать, я, должно быть, прочел книгу десятки раз: «Ягуар – это очень кровожадное животное, обитающее главным образом в Южной Америке», «Шерсть сиамской кошки плотно прилегает к телу и имеет цвет изабель». Я до сих пор не знаю, что представляет собой цвет изабель, но, вероятно, это цвет зимней школы, той чудесной зимней школы, которая начинается где-то у железнодорожной станции и простирается далеко в африканскую степь, туда же, где ягуар населяет свою Южную Америку.
При таких условиях из меня должен был бы получиться заядлый любитель животных, завсегдатай зоопарков или даже авторитетный специалист по степным животным. Но я не стал ни тем, ни другим, - я стал только тоскующим школьником сказочной зимней школы цвета изабель.
Сейчас эта книга принадлежит мне. Она теперь стоит не одиноко рядом с Библией, а на большом книжном стеллаже. Мне от этого немного грустно, поскольку именно та книга, которая содержит в себе все, все, весь мир, стоит рядом со всеми остальными книгами, в которых есть лишь что-то. Время от времени я раскрываю ее, и вначале всегда чувствую разочарование: на первый взгляд она не кажется уже такой сногсшибательно красочной. Однако при более длительном рассмотрении она принимает цвет воспоминания, тот цвет, который, как и цвет изабель, принадлежит не этому миру, а тому, что начинается у железнодорожной станции председателя Шлейера, у сельскохозяйственно-королевской станции.
Если бы я тогда понял эту книгу правильно, то непременно стал бы любителем животных, любителем млекопитающих. Но, к своему счастью, я понял эту книгу - «Млекопитающие Земли» - неправильно: на самом деле не животные, но Земля оказала на меня такое влияние, вся эта Земля, которая находится где-то в Африке.
В Африке я еще никогда не был. Такова уж эта изабелевая школа, что то, что в ней учишь, учишь не для движения дальше, вперед, а для существования здесь, для того, чтобы мечтать. Книга, впрочем, обладала также запахом, сильным, едким запахом, который часами остается на пальцах. Для меня этот запах стал запахом букв. Что бы я ни читал, буквы напоминают мне о запахе председателя зимней школы. И где бы ни побывала за все это время книга – в аккуратном доме моих родителей или в хаосе моего дома – она сохранила свой запах. Не нужно было мыть руки, прежде чем взять книгу, а только после – а я никогда их не мыл. Царственный Шлейер даже не упоминает о том, что барсук воняет, это я нахожу милым и исключительно деликатным с его стороны.
Это была хорошая школа, станционная зимняя школа, и она была хороша тем, что не нужно было изучать ничего кроме Земли – только то, что она есть и что она большая и изобильная. И мне позволялось в этой школе понимать все неправильно, и я широко пользовался этой привилегией. И в конце не осталось ничего кроме запаха, того, что сопровождал меня всю жизнь, запаха букв.
Невозможно представить, как бы все сложилось, учись я только в той школе, где изучают предметы, например, млекопитающих, в школе, где стремятся поддерживать высокоодаренных и где обнаружили бы мой талант к млекопитающим. Возможно, тогда я побывал бы в Африке, но только не в той Африке цвета изабель зимней школы председателя железнодорожной станции Шлейера.