Я заметил, итак, -
Будут речи ясны,-
Все дороги во мрак
И уловки тщетны,
А китайцы - народ богоизбранный.
Это должен я вам объяснить.
А Цин звали его;
Не хочу отрицать,
Это имя могло
Кое-что означать,
Улыбаясь печально и искренно,
Он захаживал к Биллу Най.
Август, третье число;
И теплы небеса;
Тут нашла, как на зло,
На А Цина коса;
Он со мною играл и с Уильямом,
Я его презирал за глаза.
Только начали кон,
И А Цин с нами сел:
То был юкер. В него
Он играть не умел;
Но сидел за столом с улыбкою,
И, похоже, совсем очумел.
Не успел заглянуть
В карты - схлынул угар,
Я готов присягнуть,
Что у Ная рукав
Был тузами набит и козырем,
Чтоб оставить нас в дураках.
Развернулась игра
Под китайца на квит,
И помеченный крап
Был ужасен на вид,-
Под конец тот кладет козырного вальта,
Что был мною давно отбит.
Я на Билла взглянул,
Замешательство скрыть;
Он зарделся, вздохнул,
Молвил, "Может ли быть?
Мы Китай развалили в два счета", -
И язычника принялся бить.
В жуткой сцене потом
Я в сторонке сидел,
Как осенним листом
Пол усыпан, белел
У А Цина отобранной картою,
В ту игру "он играть не умел".
В рукавах на подбор
Двадцать с чем-то колод,-
Это был перебор,
Не подумайте: врёт;
Под ногтями из желтого воска
Обнаружили мы налёт.
Я заметил, итак, Будут речи ясны,
Все дороги во мрак
И уловки тщетны,
А китайцы - народ богоизбранный, -
Наблюдению нет цены.